.ложный приступ боли.

Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

.ложный приступ боли. > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Сегодня — вторник, 18 сентября 2018 г.
1377 Эльф Кoт Бегемот в сообществе Заводной апельсин 07:59:30
Захожу в поликлинику значт, обычная такая российская с обшарпанными голубыми стенами
ищу кабинет психолога-психиатра­, прохожу по этажу
двери деревянные, чем дальше тем обшарпаннее
в конце так номера кабинетов вообще стерты и непонятно что это за помещение
захожу в какой то кабинет там два обычных таких кресла грязно зеленые
да тоже обшарпанные тут все такое

на одном сидит полная женщина лет 50 я подумал что она больше похожа на повариху в какой нибудь школе
она говорит что она психолог, ок я зашел сел на другое кресло
она спрашивает ну че у вас
я думаю как начать
- ну вы помните у нас тут над землей установили зонд контроля снов?
- конешно помню
- у меня от него кошмары
она понимающе кивает


Категории: #Сны
показать предыдущие комментарии (3)
08:11:37 Alexandr Rover
аналогично ахах
08:14:40 Лuнк
Какие ужасные условия в России @ Зонд? @ КАКОЙ К ЧЕРТУ ЗОНД @ *видишь хештег*
08:15:57 самый длиннорукий карнотавр
когда мрачные угнетающие сны слишком похожи на российскую реальность
08:16:33 Эльф Кoт Бегемот
мб это будущее хуево что у меня кажется будет аллергия на зонд
Вчера — понедельник, 17 сентября 2018 г.
К.К. Kim Le Ri 18:44:52
То что дают мне наши отношения
- чувство спокойствия, такое
нежное и теплое <3
Видно поэтому мои чувства к тебе
не сильные, не жгучие, не страстные,
а спокойные как тлеющий огонь, в
котором нет пламени, но который и
не угасает..
Позавчера — воскресенье, 16 сентября 2018 г.
— 160 — Olivia Nell 19:35:00

незабудк­и плачут в темноте


Гороскоп сказал остановиться, оглянуться и найти ответы на вопросы, которые давно мучили. Я поставила на паузу всё и вдруг с ясной отчётливостью поняла, что люблю смотреть на людей. Наблюдать за ними. Это может показаться странным, но я люблю людские души, какими бы они не были. По утрам скольжу глазами по сонным пассажирам маршруток, по собратьям на остановках, по пешеходам и думаю, о чём же размышляют они, куда спешат и чем заняты. Кто-то явно едет на учёбу: их плотно-набитые рюкзаки резко контрастируют с моим лёгким и свободным, а глаза сонливо и устало смотрят по сторонам, чтобы не пропустить остановку. Мне достаточно далеко ехать, чтобы успеть насмотреться на таких детей из трёх разных заходов.
Кто-то спешит на работу: они постоянно поглядывают на наручные часы разнообразных расцветок, скользят хмурыми взглядами по другим людям и недовольно сводят брови, когда им не уступают места. Кто-то просто безразлично смотрит в окно, вслушиваясь в звуки мелодий из наушников, кто-то буравит взглядом экран смартфона, быстро что-то набирая. Людей столько, что порой не хватает и часа, чтобы понять их, хоть немного заглянуть в глубины их душ, понять, что же тревожит эти усталые глаза и чего им не хватает в жизни.

Я ещё не познала собственной, но интересуюсь чужой, отличной. Я слушаю свою музыку, смотрю свои фильмы, и на Земле больше миллиарда людей, которые тоже имеют эти свои вещи. Любой их них каждую секунду что-то думает. Не счесть, сколько на планете нашей разных мыслей и тревог, что охватывают население каждое мгновение.
У каждого из нас своя душа, свои взгляды на вещи. Мы любим разные вещи, любим разных людей, ходим разными дорогами и совершаем разные поступки. Никто из нас не идеален, потому что недостатки есть абсолютно у каждого; но никто из нас и не настолько ужасен, чтобы отводить глаза и кривиться в брезгливой гримасе. Всё относительно. Я стремлюсь к душам людей, учу себя закрывать глаза на внешность и её недостатки, учусь искать в каждом свои достоинства и то, что отличает его от других.
Я никогда не отрицала того факта, что люблю людей. Такими, какие они есть, со всеми пороками, со всеми жестокостями и противоречиями. Вера в человечество во мне настолько крепка и сильна, что её не объять и не объяснить. Она просто есть. Греет сердце, разгоняя по артериям и венам горячую кровь. Замирает мурашками в животе и селится улыбкой на губах. Отдаётся любимой музыкой и строчками разных книг.

Я люблю смотреть на людей. Я люблю их узнавать. Возможно, это именно то, что и я и должна была открыть? Кто знает. Мне ещё предстоит узнать многое и многое открыть, а пока я осознала очень важный факт и приняла его. Вот и всё.


­­


Категории: Бархат лепестков стойкий, Вьюнок лёгкий, Камелия рассветная
... Vieland 14:20:17
Винишко для плохого настроения, было три бутылки, осталась одна, хочешь узнать где еще две?
показать предыдущие комментарии (42)
14:59:18 Pоrn Priestess
Ну Мы ж понимаем Что никак не будет
14:59:27 Pоrn Priestess
так шо Это все слова
14:59:39 Pоrn Priestess
А ты держись там
15:00:35 Vieland
У воображения нет границ, в этом его прелесть
среда, 12 сентября 2018 г.
Rot Wie Die Liebe Эме 18:59:13
Длинные дороги неразборчиво поют под нашими шагами, гудят, как провода под напряжением, уютно и негромко, и всё вокруг словно бы припудрено тёплой пылью и зацеловано любвеобильной осенью. Смешивая закатную медь с тепловозным пеплом, воздух трепещет над метёлочками ковыля, бледными бетонными заборами и поперечинами шпал - скачи с одной на другую, чуть постукивая носком белой кроссовки по этим скрепам расстояния, или балансируй на бесконечной нити рельса, уводящей в иные миры. Все семафоры синие, словно цикорий, в этот вечер… и хочется петь, раскинув руки, необходимо вслух. Перекликаясь с птицами своим крылатым, воробьиным сердцем… Падая в за_край привычной и необходимой, как дыхание, реальности, ты оказываешься на улице Локомотивной, где из-под каждого забора самозабвенно лает на тебя лохматое кусало, пытаясь проломить калитку и полакомиться твоими лодыжками. И идёт рядом непостижимо-нагло курящее на ходу твоё ржавое счастье - в свитере цвета всех октябрей мира, в мягком мерцании умирающего дня. А где-то ракитой, окраиной взора скользит его иссиня-чёрная, крылатая тень, усмехаясь тихонечко и покачивая цепочками на запястьях, кулоном на горделивой шее. Тройственный союз, ничуть не отравленный ревностью - скорее, сшитый чувством странной общности таких разных душ, словно тонким и прочным трамвайным проводом, священной красной медью. Тепловозы перекликаются, ползая от края до края; их машинисты пьют кефир и курят «Приму», а за грузовым двором, в дебрях топинамбура, прячутся дощетчатые бараки и полосатые, как патиссоны, окраинные кошки без имён. И у растения с мелкими сливочными цветками и стручками, что так прекрасно лопать, сдавливая легонько пальцами - имени нет; а улица - Кузнечная, ей это очень идёт. Единственный маршрут, карминовой нитью прошивающий это вынесенное за скобки место - мой вечный возраст, eternal eighteen, и это символизирует, и на вкус как клубничный «Дайкири» (в тот же вечер, но уже в других декорациях). Мягкая пряжа воспоминаний длится, длится, как те дороги, и даже не верится, что всё это вместилось в два дня твоей свободы. Послесловие - сливовый кальян, поцелуй под костяникой и искрящаяся до сих пор внутри, дающая силы дышать искренность. И мы… вернёмся.
Комната Лейна Одли и Луизы Бетани Кинселлы Тень Франни в сообществе Ключ к свободе 13:44:56
Комната ­Лейна Одли - ­Луизы Бетани Кинселлы

Комната Лейна и Луизы самая большая из пяти комнат Похищенных, и сильнее всех отличается внутренней составляющей.
В этом помещении стены окрашены краской, причем краска делит комнату визуально на две части: одна половина ярко красная, цвета близкого к цвету крови, а вторая лимонная, блеклая, но насыщенная, неприятно бьющая по глазам.
С освещением в комнате проблем нет. Вкрученные в потолке лампочки работают исправно, лишь одна из них изредка мигает.
Интерьер комнаты сильно разнится по разную сторону цветов. Лимонная сторона - часть комнаты, где размещена кровать Лейна - наполнена предметами. В основном, игрушками: здесь и плюшевые медведи, и радио-управляемые машинки, и роботы. Очень много роботов, на вид казавшихся довольно старыми, но в неплохом состоянии для своего возраста. Также по полу разбросаны элементы одежды: детские майки, шортики, блузочки, годные лишь на использование в качестве половых тряпок. Кровать Лейна крепкая, не скрипит, матрас достаточно мягкий и комфортный (в сравнении с другими). На тумбочке возле кровати стоит будильник. Левее от тумбы письменный стол, заваленный небрежно разбросанными восковыми мелками, чистыми белыми листами формата А4, идентичными тем, на которых Преступник пишет свои записки, упаковками с детскими наклейками, какие часто покупают в ларьках у дома школьники начальных классов, чтобы украшать свои ежедневники. У стола стоит мягкий пуф фиолетового цвета, под столом - мусорка для бумаги. Все выдвижные ящики оставлены открытыми, но внутри пусты.
Сторона Луизы выглядит совсем иначе. Помимо раскладушки, служащей ей кроватью, из мебели здесь только тумба, на которой стоят три уродливые, как из самых страшных фильмов ужасов куклы с побитыми, изуродованными лицами, и холодильник, издающий неприятное гудение.
Пол холодный, ничем не прикрытый, измазанный той же краской, что и стены. Из-за слишком ярких цветов комната может медленно сводить с ума.
Сырость и холод особенно сильно ощущаются здесь.
Тяжелая металлическая дверь, аналогичная дверям в другие комнаты, заперта механизмом высокого уровня.


Категории: Подвальные помещения, Комнаты Похищенных, Локации
показать предыдущие комментарии (6)
23:02:33 хагси
Луиза, не сдержавшись, криво ухмыльнулась. Кто бы ни был этот господин Ф., он не солгал: мальчишка-то и вправду не сказать, что обычный. Если не брать во внимание то, что он сам подтвердил свой диагноз, какой-то диагноз (Лу не была сильна в психиатрии, и потому не могла бы сказать, Аспергер это или...
еще...
Луиза, не сдержавшись, криво ухмыльнулась. Кто бы ни был этот господин Ф., он не солгал: мальчишка-то и вправду не сказать, что обычный. Если не брать во внимание то, что он сам подтвердил свой диагноз, какой-то диагноз (Лу не была сильна в психиатрии, и потому не могла бы сказать, Аспергер это или что-то иное) был налицо. То, как парнишка говорил, а точнее, просто выдавал текст, словно заведенный, запрограмированный автомат (в этот момент Луи снова вспомнила злосчастных хостов), то, что он говорил (а это было на самом деле очень похоже на то, как обычно выражаются находящиеся под действием некоторых веществ люди), то, как строил фразы, как по-своему понимал сказанное ею, демонстрировало, что даже упоминания о болезни со стороны похитителя не нужно было, чтобы Бет поняла, что с Лейном что-то не то. Ей это даже показалось забавным (не обладая каким-то особенным уровнем эмпатии, девушка не могла воспринимать всерьез чужие проблемы и особенности, а относилась к ним с простым любопытством, а порой даже с неприятным цинизмом, мол, раз ее не касается, то и не существенно), хотя она и понимала, что в определенные моменты это может вызвать ощутимые затруднения, и в случае, если это будет жизненно необходимо, Лу придется лишний раз напрячься, чтобы как можно сильнее сгладить недопонимание. Впрочем, сейчас на это можно было и не обращать такого уж внимания: ничего важного Луи еще не сказала, да и не факт, что скажет вообще.
- О диагнозе написал, - задумчиво рассматривая содержимое холодильника, отозвалась Луиза, - хотя я не понимаю, зачем. Меня не нужно просить быть помягче: я вовсе не плохая, а очень-очень отзывчивая, замечательная личность.
Говорила Кинселла это, понятное дело, не совсем серьезно, хотя и не совсем шутя. На самом-то деле, если быть совсем уж откровенными, плохим человеком она себя не считала. Да, да, в моральном плане Луиза никогда не являлась эталоном во плоти, а совершать аморальности (не все, но определенную долю - ту, которая обычно приносила нелегальное удовольствие) спустя годы работы в картеле для нее стало проще простого, как два пальца об асфальт, но планка принципов и норм не могла не сдвинуться, и на данном этапе жизни Бет она оказалась в таком положении, когда представления о добре и зле искажаются, а то, что должно порицаться сознательными гражданами и нравственными людьми, больше не кажется дурной склонностью, а в иных случаях и вовсе предстает в сознании как пример для подражания. Вот так и выходило, что Луиза понимавшая, что в некоторых условиях могла бы причинить вред подростку с каким бы о ни было синдромом, была не совсем серьезна, но в то же самое время она не видела в таком взгляде на вещи ничего такого, за что ее стоило бы осудить, а потому в замечательности собственной персоны почти не сомневалась.
Хостов упоминать второй раз Луи не стала, хотя и был порыв изначально объяснить, каких же таких зверей она имела в виду, что же это за андроиды из тематических парков, замечательные и пугающие одновременно. Однако, во-первых, к делу это не относилось: при всем желании таких технологий не было, и даже если представить самый безумный сценарий развития событий, наличие в этой комнате совершенного Бернарда Лоу или даже несколько "топорной" Олимпии из гофмановской новеллы, невозможно. Во-вторых, кто знает, какие мысли появятся в голове у Лейна? Вдруг зацепится за слова и начнет загоняться по-настоящему о том, что это все постановка, а он - безжизненный автомат, действующий по прописанному коду и не способный себя осознавать самостоятельно. Мало ли... Лучше не рисковать. Поэтому Луиза от идеи разъяснить, что такого она хотела сказать тем своим нелепым вопросом, отбросила в сторону и, выпрямившись, с размаху захлопнула холодильник.
- Да, болею, чумой бубонной, - фыркнула девица, но, немного опомнившись, покачала головой и попыталась криво улыбнуться. - На деле нет. Просто есть не люблю, вот и сделала так, - на этих словах Лу снова прикрыла нос рукой. - Неважно, в общем. Тут должно быть что-то... Помимо этих бесполезных вещей. Это все, конечно, забавно, антураж, все дела, но, может, если попытаться, то получится отыскать что-нибудь стоящее, что нам поможет... уф... ну хоть как-нибудь поможет выбраться, раз уж дверь заперта. Что-нибудь, с помощью чего можно было бы поковыряться в замке, например... - Впрочем, покосившись на дверь, Луиза тут же с сомнением покачала головой: это вам не амбарные замки и не кодовые ерундовины на сейфах богатеньких бестолочей, тут все гораздо сложнее, без настоящего ключа шансов может и не быть. - Ну или вентиляцию, предположим... Идет же воздух откуда-то.
Сказав это, Луиза принялась кружить по комнате, разглядывая стены и даже потолок и проверяя их на наличие вентиляционных решеток или чего-то в этом роде. Как и следовало ожидать, ничего хотя бы издали напоминающее привычные решетки не обнаружилось, и Луиза отчего-то даже не удивилась: незаметно для самой себя она начала принимать версию об истинном похищении, а если так, то человек (или люди), что заточил Лу и Лейна здесь, очевидно, позаботился о таких мелочах. Раз уж потрудился создать особую "атмосферу" в комнате... Тогда Луиза принялась рыскать тщательнее: она оттащила свою раскладушку подальше, осмотрела и потрогала каждый сантиметр как стены и пола, проверяя, не скрывается ли что-нибудь от ее взора. Участь раскладушки постигла и тумбу, правда, справиться с ней Бетани было сложнее: пришлось повозиться и попыхтеть, напрягая все бицепсы и трицепсы, прежде чем та сдвинулась с места. Но - вот досада! - и за ней не было ничего. Холодильник уже уставшая Луиза строгать не стала, просто махнула рукой, решив попробовать что-нибудь сделать с ним попозже, и отправилась на вторую половину комнаты. Первым делом ощупала свободные стены, а после полезла под письменный стол, устраивая интимную близость со стеной и полом уже там. Не хватало только стетоскопа - Луи видела в фильмах, как грабители ходили с такими, хотя эта штуковина при взломах обычно совершенно бесполезна. Но это все лирика, а дела обстояли так, что и под столом не обнаружилось ничего - зря только коленки заболели.
- Так значит, этот Ф., думаешь, знает о тебе все? - спустя какое-то время спросила Луиза, чтобы хоть как-то разбавить мысли о поисках непонятно чего непонятно где; она уже вылезла из-под стола и теперь стояла, уперев руки в бока и осматриваясь. - Есть мысль о том, откуда он или она может знать те или иные вещи?
17:15:55 МЫСЛ3ПР3СТУПNИК
После реплики девушки о характеристике ее личности, Лейн вдруг внезапно проявил заинтересованность к теме разговора. Можно было наблюдать как до этого гуляющий по различным предметам и поверхностям взгляд вдруг прямо таки вцепился в Луизу, не яростно, но с каким-то странноватым любопытством, суть...
еще...
После реплики девушки о характеристике ее личности, Лейн вдруг внезапно проявил заинтересованность к теме разговора. Можно было наблюдать как до этого гуляющий по различным предметам и поверхностям взгляд вдруг прямо таки вцепился в Луизу, не яростно, но с каким-то странноватым любопытством, суть которого со стороны распознать было весьма сложно. Лейн, пожалуй, впервые с того времени, как наткнулся взглядом на Луизу, предпринял усилие для того, чтобы рассмотреть ее как следует, целиком. Что же он увидел?
Обычно о девушках в первую очередь говорят, исходя из оценки красоты. Что мог Одли знать об этом? Его мать была красивой женщиной потому что проводила с ним много времени и проявляла к нему настоящую любовь, вполне красивыми можно было назвать врачей, с которыми юноша провел всю сознательную часть своей жизни. Является ли красота продуктом привыкания, ощущения чего-то положительного, далеко выходящего за рамки внешности или, вернее сказать, совершенно к ней не относящегося? Для Лейна – да. Что можно сказать о внешней атрибутике? У Луизы было довольно интересное строение черепа, фигура, близкая к дистрофичной, хорошие по своей структуре волосы неестественного цвета, изобретательный подход к выбору одежды. Харизматичность такого набора видна невооруженным взглядом, но красоты в нем не было. Если бы он мог сравнить Луизу с чем-то, то это была бы сделанная с толком, монолитная скульптура.
Из поведения можно было выделить следующее: она независима, склонна рубить с плеча, вместе с тем, обладает живым интеллектом, но нахальна и, скорее всего, не дружит с тормозами. Лейн плохо разбирался в людях, потому что люди зачастую скрывают себя, свои настоящие мысли и чувства, а он не умел улавливать менее очевидные вещи, какие могут замечать представители то ли с внутренней чуйкой, то ли с соответствующим образованием. Но он был хорош в категорическом анализе и структурировании, особенно когда старался. Нет ничего сложного в том, чтобы применять индуктивный метод по отношению к вещам также, как к людям. В общем, главный вопрос: показалась ли Луиза очень-очень отзывчивой, замечательной личностью? Вот уж нет. Такое заключение юноша сделал для себя. Доверять ей, конечно же, нельзя. По крайней мере только потому, что девушка тактично умолчала о своем задании, как будто его не было вовсе. А было ли? И к чему же, все таки, относилось это «помягче»? Всему этому категорически не хватало контекста, но додумывать можно было что угодно – и все равно, догадаться сложно. Поэтому юноша решил отбросить бесполезные рассуждения. Он еще немного постоял и подумал, по-всякому переворачивая посылки и заключения, просто излишне увлекшись силлогистическими конструкциями, как часто бывает. В общем, не придав значение тому, что он уже довольно неприличное количество времени буквально сверлит Луизу взглядом, юноша вдруг отмер и произнес лишь одно:
- Я так не думаю, - после чего вновь замолчал, вполне убежденный в том, что высказался весьма исчерпывающе.
За сим последовал отвод взгляда в сторону двери и уже превратившейся в обыденность бой с дверью, непонятно зачем, ведь, похоже, самому Лейну стало давно понятно то, что он ее и на сантиметр не сдвинет.
При упоминании о бубонной чуме он в непонятках остановился, но, после своевременного разъяснения шутки, которая, классически, не показалась смешной, Одли продолжил свою достойную сюра деятельность.
- Я не понимаю. Есть нужно, когда хочешь есть. За жажду и чувство голода отвечает гипоталамус, он также контролирует терморегуляцию, кровяное давление и либидо. Гипоталамус не производит «любовь». Ты уверена что не болеешь, Луиза? – почти сразу после этого, Лейн, разбежавшись, вмазался в металл сильнее обычного, от чего немного отлетел, чуть не потеряв равновесие. Правое плечо, единственное, что до сих пор подвергалось ударам, болело не менее реалистично, чем голова ранее. Только боль все растекалась и растекалась, утихая, но медленно, постепенно. Совершенно точно – он набил пару крупных синяков. Решившись все таки забросить первоначальный замысел, парнишка развернулся лицом ко всей комнате чтобы посмотреть, на что можно направить свое пылкое желание выбраться из этого замкнутого помещения. Луиза, что-то искавшая под столом, кажется, была чрезвычайно занята. Он решил последовать ее примеру, и, подойдя к своей кровати, начал поднимать свой матрас.
- Мне кажется, что это все – просто сон. Я не могу привести иного объяснения всему происходящему, - с ноткой досады, впервые проскользнувшей в пресном тоне, заявил Лейн. Ему была хорошо знакома фрейдистская концепция Ид, и чем больше он о ней вспоминал, совсем вскользь, между делом, - тем больше казалось, будто это вполне жизнеспособно.
19:40:13 хагси
- С едой дела обстоят так, что я не хочу есть, - с этими словами Луиза махнула рукой, как бы говоря, мол, стандартная ситуация, что тут удивительного-то? - И я не болею, можешь расслабиться. Просто так всегда, когда пьешь перкосет или что-нибудь вроде него... Неважно, в общем, не бери в голову...
еще...
- С едой дела обстоят так, что я не хочу есть, - с этими словами Луиза махнула рукой, как бы говоря, мол, стандартная ситуация, что тут удивительного-то? - И я не болею, можешь расслабиться. Просто так всегда, когда пьешь перкосет или что-нибудь вроде него... Неважно, в общем, не бери в голову: тебе это знать не обязательно, если и без того не знал...
Луиза не отрицала, что ее проблемы с аппетитом связаны именно с употреблением веществ. Она также прекрасно знала, что такие проявления, а также более долгие и тяжелые отхождения, - симптомы физической зависимости от этих веществ, но, несмотря на то, что нежелание есть даже тогда, когда живот сводит, ее беспокоило, она упорно отрицала, что зависимость у нее имеется. Зависят лишь слабые люди, а она не такая! Зависят лишь те, кто не может контролировать свои проблемы и свое собственное тело, а она всегда все держит под контролем - никак иначе! Типичная ошибка наркомана: "Это не зависимость, я могу соскочить в любой момент, просто сейчас у меня нервишки шалят, вот я и возьму одно колесико". Это было не единственное "оправдание" Бетани. Она утверждала, что спокойно может обойтись без окси месяцами, игнорируя и тремор, и ломоту в теле (типа само пройдет), а то, что она через несколько дней с вожделением тянется к заветной баночке, припрятанной в ванной, так это именно ее собственное желание - чтобы было веселее, чтобы тоскливый день побыстрее прошел, чтобы можно было забыть о "рабочей" запарке, чтобы смена в каком-нибудь клоповнике прошла побыстрее... В общем, всяческих объяснений у нее в загашнике имелась тысяча - лишь бы отклониться от очевидного. До сих пор Луизе удавалось закрывать на это самое очевидное глаза, не замечать и жить с розовыми очками, и менять эту установку она, в общем-то, пока не собиралась. Какими бы ни были обстоятельства - как-то так девушка думала.
Но это все лирика. Вызволение из плена - вот что было первостепенной задачей. Мальчишка, кажется, решил идти напролом или просто от нечего делать - черт пойми, что у него в голове. Услышав эти страшные звуки от столкновения человеческого тела и той металлической двери, Луи даже немного испугалась: все равно что на скример натолкнуться посреди видеоролика со щенками. Она смерила парня неодобрительным взглядом, фыркнула, подумав, что сама бы такой странности и глупости точно не сотворила бы, учитывая ее телосложение (да и сложение Лейна тоже) и что надо бы действовать тоньше. Все-таки ситуация нестандартная, биться напрямик - слишком примитивный, слишком прямолинейный способ. Если заточение - дело рук до ужаса продуманного человека (а это, скорее всего, так и было), то этим они ничего не добьются. Надо продолжать искать...
К счастью, Лейн присоединился к поискам. Вдвоем намного быстрее, хоят не сказать, что веселее. Парнишка немного напрягал Луизу: ей было непривычно находиться в обществе того, кто так говорит и думает, ей казалось, что от такой личности можно ожидать чего угодно, и если бы на некоторые обстоятельства можно было бы повлиять, она бы предпочла прийти в себя в полном одиночестве. Но что есть - то есть, ей всегда твердили, что нужно уметь работать в любых условиях, кроме того, кто знает, может, такая кооперация окажется более чем плодотворной. Вдруг этот мальчишка гений? Конечно, вспоминая его набег на дверь, в этом можно было бы усомниться, но Луиза никогда не зацикливалась на первоначальном суждении. И если Лейн для нее не опасен, то от их совместного времяпрепровождения­ надо бы выжимать по максимуму.
- Мне кажется, что это все – просто сон. - Услышав это, Луиза невесело усмехнулась: интересное предположение.
Подобная мысль тоже промелькнула у нее в голове, но в реальности происходящего она не сомневалась: сны никогда не ощущаются так, как бы она в них ни верила. Вот только как доказать подобную уверенность? Если это сон, то Луиза знала, что он может быть только ее сном, а Лейн в таком случае мог являться исключительно плодом ее разума. Со стороны парнишки все было наоборот. Лу осознает себя как самостоятельное существо, осознает себя им и Лейн, убедиться в сознательности другого возможности нет, как бы ни старался... Нашла о чем думать... Были и иные способы понять, что ты не спишь, по крайней мере, для Луизы. Одна крошечная уловка, служившая для нее маячком, сигналом о том, что она спит, а значит, можно творить что угодно в собственной голове - тексты. Читать во сне никогда не получалось. Буквы прыгали в разные стороны, слова плыли, и прочитать кусочек даже маленького текста целиком без прерываний не получалось, наверное, что-то подобное случается и при дислексии. Но дислексии у Бет не было. И раз уж на то пошло...
Кинселла в очередной раз вытащила из кармана записку и прочла ее часть. Ну вот, отлично, текст читается гладно, без заминки, все осознается, фразы четкие, более-менее разумные - не похоже на весь тот бред, который можно встретить в сновидении. Вот тебе и доказательство - удовлетворившись очередным подтверждением того, что она не спит (хотя лучше бы спала, ей-богу), Луиза опять поместила письмо в карман, грубо смяв его, и подошла ближе к Лейну.
- Если можешь читать, значит, не спишь. Ты же прочитал письмо, правильно? Так что лучше бы тебе не биться больше в дверь, а то сломаешь себе что-нибудь - кто тебя потом отхаживать будет? Подвинься, я помогу...
Потеснив его, девушка подхватила матрас с другой стороны и помогла его поднять. Под ним ничего не оказалось. Надо бы проверить под кроватью, но эта чертова половина была захламлена, и забраться под кровать мешали и тумба, и стол. Решив подобраться со стороны тумбочки, Лу села на пол и, упершись в кровать спиной, а в тумбу - ногами, принялась с силой отодвигать мебель. Вышло не сразу, и в какой-то момент Луизе показалось, что у нее сейчас защемит спину, но еще одно усилие - и тумба отъехала в сторону. Лу отдышалась пару секунд, легла ничком на пол и подползла под кровать. К сожалению, та оказалась слишком низкой, и просунуть получилось только руку с плечом. Но и так сойдет - хоть что-то, хотя бы пошарить ладонью... Первые мгновения девушке удавалось найти только пыль, какие-то комки вроде мягкого наполнителя, чью-то драную одежду (каждый раз извлекая это наружу, Луиза брезгливо морщилась и издавала протяжное "фе-е-е"). Но в одну секунду ее глаза резко распахнулись, с губ слетело удивленное восклицание, и девица едва не подпрыгнула: рука ее коснулась чего-то холодного, как будто бы ключа.
- Я нашла, я что-то нашла... Ключ, это может быть ключ! - лихорадочно заговорила девушка, подтаскивая пальцами к себе предмет поближе.
Первоначальное ощупывание подтвердило, что это действительно ключ, и Луиза с замиранием сердца крепко схватилась за него, но тут же снова вскрикнула, но на этот раз от боли: острая бородка впилась ей в руку, пальцы непроизвольно разжались, рука дернулась, и ключ со звоном упал обратно на пол и вдобавок еще от отлетел куда-то дальше так, что найти его рукой снова не получилось.
- Черт тебя подери! - вскричала она с досадой. - Он там, лежит где-то, не могу достать, посмотри ты!
17:17:34 МЫСЛ3ПР3СТУПNИК
прошу прощения за ожидание, у меня работа была неотложная - Ладно, - пожав плечами в ответ на нежелание Лу дальше копаться в ее собственных, сугубо личных проблемах. Ясно как день: о таком разговаривать в данной ситуации с незнакомым человеком было бы как минимум странно, но больше того –...
еще...
прошу прощения за ожидание, у меня работа была неотложная
- Ладно, - пожав плечами в ответ на нежелание Лу дальше копаться в ее собственных, сугубо личных проблемах. Ясно как день: о таком разговаривать в данной ситуации с незнакомым человеком было бы как минимум странно, но больше того – абсолютно бесполезно. А в нынешних обстоятельствах особенно важно не забывать всю серьезность положения. К тому же, обстановка явно не располагала ни к каким расслабленным посиделкам у камина. Даже не смотря на устойчивую веру в то, что все вокруг – продукт сновидений, Лейн все еще не мог примириться с тем, что оказался в закрытом помещении без возможности просочиться наружу. Больше всего на свете ему хотелось открыть эту проклятую дверь, и хотя бы в наивных попытках ее выбить он чувствовал себя уместно. Теперь, когда фокус внимания переместился на мебель, он заново почувствовал все давление стен. Неприятно, почти физически плохо.
От чего стало еще хуже, так это от попытки Луизы разбить стеклянный замок хрупкого мирка Лейна, который умудрился выстроиться на действительно очень плохой почве. Что он мог противопоставить этому железному доводу? Да, многолетняя терапия научила юношу какой-никакой ориентации в своих сновидениях, и где-то в глубине он знал о трюке с текстом. Но даже если и так, то отныне все, что бы ни происходило, должно исказиться, перекорежиться или просто исчезнуть чтобы уместиться в таком неправильном ответе. Здравому смыслу тоже придется пододвинуться.
- Может быть, это какой-то необычный сон. Сама посуди, разве такое может произойти в реальной жизни? Нет, точно нет. Этот Ф…просто не может существовать на самом деле, - отодвигаясь дабы пропустить Луизу помочь, ответил ей Одли. Ему не особо хотелось продолжать рассуждение о том, реальность это или же нет, потому как он знал, что неминуемо проиграет всему, что будет сказано. Если бы некто Ф не знал о нем так много, может быть, он бы смог воспринять все без этих уловок и побегов, но с тех пор, как осознание полной беспомощности перед Преступником проглотило его (еще в тот момент, когда он не был способен его осознать), Лейн подписал себе приговор.
Отойдя чуть поодаль и оставшись нейтральным наблюдателем в попытке Луизы исследовать поверхность под его кроватью, юноша крайне удивился тому, что под ней что-то было. Восклицание девушки заставило Лейна проявить интерес и, опустившись на колени, взглянуть на пол. К сожалению, тень, которую бросала кровать, была слишком густой, чтобы можно было что-то заметить. Буквально в ту же секунду Лу вскрикнула от боли.
- Погоди, тебя что, только что ключ поранил?.. – с нескрываемым недоумением уточнил парнишка, сдвинув брови к переносице. Так или иначе, закатился он, похоже, еще дальше. Длины его руки попросту не хватило бы. К счастью, Лейна довольно быстро осенила идея. Он, не удосужившись ничего прокомментировать, подошел к столу, взял четыре больших листа, все наклейки, которые он мог найти и начал усердно мастерить. Большинство мальчиков с младших лет любили конструировать всякие полезные и бесполезные штуки, и в этом смысле от остальных детей Лейн не так уж и отличался.
План действий был прост и весьма не-гениален. Он попросту начал сворачивать листы в тонкие, плотные полоски, которые склеивал между собой и по окружности стикерами, создавая некое подобие длинной и тонкой, но твердой линейки. Благо, бумага была не излишне тонкая. В общем, через полторы минуты активных действий, юноша таки явил свое творение миру, выглядевшее скорее комично. Впрочем, его это не особо заботило. Он лег на живот перед тем местом, где должен был лежать ключ, и засунул туда свою самодельную линейку, проводя ей справа налево, таким образом пытаясь подцепить упавший предмет. В первый раз ничего не получилось, но уже наблюдая упорство Лейна в случае с дверью, можно было понять, что он так просто не сдастся. Благо, биться о кровать не пришлось, и уже во второй раз, взяв чуть больший радиус, юноша подцепил его и успешно подтащил ближе, после чего, уже определенно услышав характерный звон, небольшим рывком пихнул его в свою сторону. Ключ, прокатившийся аки шайба, незамедлительно вынесло за пределы кровати.
Триумфальная арка Энтрери . ADF 11:28:57
Дочитано 19.03.2016


Эрих Мария Ремарк


Подробнее…­­Опять кому-то некуда идти, подумал он. Это следовало предвидеть. Всегда одно и то же. Ночью не знают, куда деваться, а утром исчезают прежде, чем успеешь проснуться. По утрам они почему-то знают, куда идти. Вечное дешевое отчаяние – отчаяние ночной темноты. Приходит с темнотой и исчезает вместе с нею.

– Выпейте еще. Толку, конечно, будет мало, зато согревает. И что бы с вами ни случилось – ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.

Даже в самые тяжелые времена надо хоть немного думать о комфорте. Старое солдатское правило.

На белом столе лежало то, что еще несколько часов назад было надеждой, дыханием, болью и трепещущей жизнью. Теперь это был всего лишь труп, и человек-автомат, именуемый сестрой Эжени и гордившийся тем, что никогда не совершал ошибок, накрыл его простыней и укатил прочь. Такие всех переживут, подумал Равик. Солнце не любит эти деревянные души, оно забывает о них. Потому-то они и живут бесконечно долго.

Разве ему понять эту бездыханность, это напряжение, когда нож вот-вот сделает первый разрез, когда вслед за легким нажимом тянется узкая красная полоска крови, когда тело в иглах и зажимах раскрывается, подобно занавесу, и обнажается то, что никогда не видело света, когда, подобно охотнику в джунглях, ты идешь по следу и вдруг – в разрушенных тканях, опухолях, узлах и разрывах лицом к лицу сталкиваешься с могучим хищником – смертью – и вступаешь в борьбу, вооруженный лишь иглой, тонким лезвием и бесконечно уверенной рукой… Разве ему понять, что ты испытываешь, когда собранность достигла предельного, слепящего напряжения и вдруг в кровь больного врывается что-то загадочное, черное, какая-то величественная издевка – и нож словно тупеет, игла становится ломкой, а рука непослушной; когда невидимое, таинственное, пульсирующее – жизнь – неожиданно отхлынет от бессильных рук и распадается, увлекаемое призрачным, темным вихрем, который ни догнать, ни прогнать… когда лицо, которое только что еще жило, было каким-то «я», имело имя, превращается в безымянную, застывшую маску… какое яростное, какое бессмысленное и мятежное бессилие охватывает тебя… разве ему все это понять… да и что тут объяснишь?

Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

– Вы провансалец? – спросил он спокойно. Хозяин осекся.
– Нет. А что? – ошарашенно спросил он.
– Так, ничего. Мне просто хотелось вас прервать. Лучше всего это удается с помощью бессмысленного вопроса. Иначе вы проговорили бы еще целый час.
– Мсье! Кто вы такой? Что вам нужно?
– Наконец-то мы дождались от вас разумных слов.
Хозяин окончательно пришел в себя.

Он вытащил из кармана бумажку с именем, разорвал и выбросил. Забыть… Какое слово! В нем и ужас, и утешение, и обман! Кто бы мог жить, не забывая? Но кто способен забыть все, о чем не хочется помнить? Шлак воспоминаний, разрывающий сердце. Свободен лишь тот, кто утратил все, ради чего стоит жить.

­­– Но когда у человека уже нет ничего святого – все вновь и гораздо более человечным образом становится для него святым. Он начинает чтить даже ту искорку жизни, какая теплится даже в червяке, заставляя его время от времени выползать на свет. Не примите это за намек.
– Меня вам не обидеть. В вас нет ни капли веры, – Эжени энергично оправила халат на груди. – У меня же вера, слава Богу, есть!
Равик взял свое пальто.
– Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови, – он усмехнулся, не скрывая издевки. – Терпимость – дочь сомнения, Эжени. Ведь при всей вашей религиозности вы куда более враждебно относитесь ко мне, чем я, отпетый безбожник, к вам. Разве нет?

Равик еще ни разу не был у Вебера. Тот от души позвал его к себе, а получилась обида. От оскорбления можно защититься, от сострадания нельзя.

– Что с ней делать?
– Поставь куда-нибудь. Любую вещь можно куда-нибудь поставить. Места на земле хватает для всего. Только не для людей.

– Нигде ничто не ждет человека, – сказал Равик. – Всегда надо самому приносить с собой все.

– Я… я должна была относиться к нему иначе… я была…
– Забудьте об этом. Раскаяние – самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.

- Эжени, почему набожные люди так нетерпимы? Самый легкий характер у циников, самый невыносимый – у идеалистов. Не наталкивает ли это вас на размышления?

– Человек велик в своих замыслах, но немощен в их осуществлении. В этом и его беда, и его обаяние.

Помогай, пока можешь… Делай все, что в твоих силах… Но когда уже ничего не можешь сделать – забудь! Повернись спиной! Крепись! Жалость позволительна лишь в спокойные времена. Но не тогда, когда дело идет о жизни и смерти. Мертвых похорони, а сам вгрызайся в жизнь! Тебе еще жить и жить. Скорбь скорбью, а факты фактами. Посмотри правде в лицо, признай ее. Этим ты нисколько не оскорбишь память погибших. Только так можно выжить.

Когда жизнь так беспокойна, лучше не привыкать к слишком многим вещам. Ведь их всякий раз приходилось бы бросать или брать с собой. А ты каждую минуту должен быть готов отправиться в путь. Потому и живешь один. Если ты в пути, ничто не должно удерживать тебя, ничто не должно волновать. Разве что мимолетная связь, но ничего больше.

Давно, давно он уже не ждал никого так, как сегодня. Что-то незаметно прокралось в него. Неужто оно опять зашевелилось? Опять задвигалось? Когда же все началось? Или прошлое снова зовет из синих глубин, легким дуновением доносится с лугов, заросших мятой, встает рядами тополей на горизонте, веет запахом апрельских лесов? Он не хотел этого. Не хотел этим обладать. Не хотел быть одержимым. Он был в пути.
Равик поднялся и стал одеваться. Не терять независимости. Все начиналось с потери независимости уже в мелочах. Не обращаешь на них внимания – и вдруг запутываешься в сетях привычки. У нее много названий. Любовь – одно из них. Ни к чему не следует привыкать. Даже к телу женщины.

Равик улыбнулся.
– Если хочешь что-либо сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.

- Мы слишком много времени торчим в комнатах. Слишком много думаем в четырех стенах. Слишком много живем и отчаиваемся взаперти. А на лоне природы разве можно впасть в отчаяние?
– Еще как!
– Опять-таки потому, что мы очень привыкли к комнатам. А сольешься с природой – никогда не станешь отчаиваться. Да и само отчаяние среди лесов и полей выглядит куда приличнее, нежели в отдельной квартире с ванной и кухней. И даже как-то уютнее. Не возражай! Стремление противоречить свидетельствует об ограниченности духа, свойственной Западу. Скажи сам – разве я не прав? Сегодня у меня свободный вечер, и я хочу насладиться жизнью. Замечу кстати, мы и пьем слишком много в комнатах.

­­ – Посмотри, что с нами стало? Насколько мне известно, только у древних греков были боги вина и веселья – Вакх и Дионис. А у нас вместо них – Фрейд, комплекс неполноценности и психоанализ, боязнь громких слов в любви и склонность к громким словам в политике. Скучная мы порода, не правда ли? – Морозов хитро подмигнул.
– Старый, черствый циник, обуреваемый мечтами, – сказал Равик.
Морозов ухмыльнулся.
– Жалкий романтик, лишенный иллюзий и временно именуемый в этой короткой жизни Равик.

– Жила-была волна и любила утес, где-то в море, скажем, в бухте Капри. Она обдавала его пеной и брызгами, день и ночь целовала его, обвивала своими белыми руками. Она вздыхала, и плакала, и молила: «Приди ко мне, утес!» Она любила его, обдавала пеной и медленно подтачивала. И вот в один прекрасный день, совсем уже подточенный, утес качнулся и рухнул в ее объятия.
Равик сделал глоток.
– Ну и что же? – спросила Жоан.
– И вдруг утеса не стало. Не с кем играть, некого любить, не о ком скорбеть. Утес затонул в волне. Теперь это был лишь каменный обломок на дне морском. Волна же была разочарована, ей казалось, что ее обманули, и вскоре она нашла себе новый утес.

– Жоан, любовь – не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У нее есть приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины… Но жемчужины – те лежат совсем глубоко.
– Об этом я ничего не знаю. Любовь – это когда люди принадлежат друг другу. Навсегда.
Навсегда, подумал он. Старая детская сказка. Ведь даже минуту и ту не удержишь!

– Странно, – сказала она. – Мне бы радоваться… А я не радуюсь…
– Так бывает всегда при расставании, Кэт. Даже когда расстаешься с отчаянием.
Она стояла перед ним, полная трепетной жизни, решившаяся на что-то и чуть печальная.
– Самое правильное при расставании – уйти, – сказал Равик. – Пойдемте, я провожу вас.

– Тогда плохи наши дела, – проговорил он.
– Почему?
– Через несколько недель ты узнаешь меня еще лучше и я стану для тебя еще менее неожиданным.
– Так же, как и я для тебя.
– С тобой совсем другое дело.
– Почему?
– На твоей стороне пятьдесят тысяч лет биологического развития человека. Женщина от любви умнеет, а мужчина теряет голову.

Но разве она не права? Разве красота может быть неправой? Разве вся правда мира не на ее стороне?

Острова ни от чего не спасают. Тревогу сердца ничем не унять. Скорее всего теряешь то, что держишь в руках, когда оставляешь сам – потери уже не ощущаешь.

Клочок бумаги! Все сводится к одному: есть ли у тебя этот клочок бумаги. Покажи его – и эта тварь тут же рассыплется в извинениях и с почетом проводит тебя, будь ты хоть трижды убийцей и бандитом, вырезавшим целую семью и ограбившим банк. В наши дни даже самого Христа, окажись он без паспорта, упрятали бы в тюрьму. Впрочем, он все равно не дожил бы до своих тридцати трех лет – его убили бы намного раньше.

– Зачем весь этот разговор? Я немного устал, мне надо снова привыкать ко всему. Это действительно так. Странно, как много думает человек, когда он в пути. И как мало, когда возвращается.

Она выпрямилась и откинула назад волосы.
– Ты не смеешь оставлять меня одну. Ты отвечаешь за меня.
– Разве ты одна?
– Ты отвечаешь за меня, – повторила она и улыбнулась.
Какую-то долю секунды ему казалось, что он ненавидит ее, ненавидит за эту улыбку, за ее тон.
– Не болтай глупостей, Жоан.
– Нет, ты отвечаешь за меня. С нашей первой встречи. Без тебя…
– Хорошо. Видимо, я отвечаю и за оккупацию Чехословакии… А теперь хватит. Уже рассвело, тебе скоро идти.
– Что ты сказал? – Она широко раскрыла глаза. – Ты не хочешь, чтобы я осталась?
– Не хочу.
– Ах вот как… – произнесла она тихим, неожиданно злым голосом. – Так вот оно что! Ты больше не любишь меня!
– Бог мой, – сказал Равик. – Этого еще не хватало. С какими идиотами ты провела последние месяцы?

­­– И зачем только живет человек?
– Чтобы размышлять над смыслом жизни. Есть еще вопросы?
– Есть. Почему, вдоволь поразмыслив и в конце концов набравшись ума, он тут же умирает?
– Немало людей умирают, так и не набравшись ума.
– Не увиливай от ответа. И не вздумай пересказывать мне старую сказку о переселении души.
– Я отвечу, но сперва позволь задать тебе один вопрос. Львы убивают антилоп, пауки – мух, лисы – кур… Но какое из земных существ беспрестанно воюет и убивает себе подобных?
– Детский вопрос. Ну конечно же, человек – этот венец творения, придумавший такие слова как любовь, добро и милосердие.
– Правильно. Какое из живых существ способно на самоубийство и совершает его?
– Опять-таки человек, выдумавший вечность, Бога и воскресение.
– Отлично, – сказал Равик. – Теперь ты видишь, что мы сотканы из противоречий. Так неужели тебе все еще непонятно, почему мы умираем?
Морозов удивленно посмотрел на него.
– Ты, оказывается, софист.

Слова, подумал Равик… Сладостные слова. Нежный, обманчивый бальзам. Помоги мне, люби меня, будь со мною, я вернусь – слова, приторные слова, и только. Как много придумано слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу! И где-то высоко над ним раскинулась огромная радуга фантазии, лжи, чувств и самообмана!.. Вот он стоит в этой ночи расставания, спокойно стоит в темноте, а на него льется дождь сладостных слов, означающих лишь расставание, расставание, расставание… И если обо всем этом говорят, значит, конец уже наступил. У бога любви весь лоб запятнан кровью. Он не признает никаких слов.

В древнегреческом отделе перед Венерой Милосскои шушукались какие-то девицы, нисколько на нее не похожие. Равик остановился. После гранита и зеленоватого сиенита египтян мраморные скульптуры греков казались какими-то декадентскими. Кроткая пышнотелая Венера чем-то напоминала безмятежную, купающуюся домохозяйку. Она была красива и бездумна. Аполлон, победитель Пифона, выглядел гомосексуалистом, которому не мешало бы подзаняться гимнастикой. Греки были выставлены в закрытом помещении, и это их убивало. Другое дело египтяне: их создавали для гробниц и храмов. Греки же нуждались в солнце, воздухе и колоннадах, озаренных золотым светом Афин.

Я медленно бреду мимо этих витрин, полных сверкающей мишуры и драгоценностей. Я засунул руки в карманы и иду, и кто ни посмотрит на меня, тот скажет, что я просто вышел на обычную вечернюю прогулку. Но кровь во мне кипит, в серых и белых извилинах студенистой массы, именуемой мозгом, – ее всего-то с две пригоршни, – бушует незримая битва, и вот вдруг – реальное становится нереальным, а нереальное – реальным. Меня толкают локтями и плечами, я чувствую на себе чужие взгляды, слышу гудки автомобилей, голоса, слышу, как бурлит вокруг меня обыденная, налаженная жизнь, я в центре этого водоворота – и все же более далек от него, чем луна… Я на неведомой планете, где нет ни логики, ни неопровержимых фактов, и какой-то голос во мне без устали выкрикивает одно и то же имя. Я знаю, что дело не в имени, но голос все кричит и кричит, и ответом ему молчание… Так было всегда. В этом молчании заглохло множество криков, и ни на один не последовало ответа. Но крик не смолкает. Это ночной крик любви и смерти, крик исступленности и изнемогающего сознания, крик джунглей и пустыни. Пусть я знаю тысячу ответов, но не знаю единственного, который мне нужен, и не узнаю никогда, ибо он вне меня и мне его не добиться…

Прекрасная женщина, лежащая перед ним, мертва. Она сможет еще жить, но, в сущности, она мертва. Засохшая веточка на древе поколений. Цветущая, но уже утратившая тайну плодоношения. В дремучих папоротниковых лесах обитали огромные человекоподобные обезьяны. Они проделали сложную эволюцию на протяжении тысяч поколений. Египтяне стоили храмы; расцвела Эллада; непрерывно продолжался таинственный ток крови, вздымавшийся все выше и выше, пока не появилась эта женщина; теперь она бесплодна, как пустой колос, и ей уже не продолжить себя, не воплотиться в сына или в дочь. Грубая рука Дюрана оборвала цепь тысячелетней преемственности. Но разве и сам Дюран не есть результат жизни тысячи поколений? Разве не цвела также и для него, для его поганой бороденки Эллада и эпоха Ренессанса?

Кэт сидела в углу и молчала. Равик курил. Он видел огонек сигареты, но не чувствовал дыма, словно в полутьме машины сигарета лишилась своей материальности. Постепенно все стало казаться ему нереальным – эта поездка, этот бесшумно скользящий под дождем автомобиль, улицы, плывущие мимо, женщина в кринолине, притихшая в уголке, отсветы фонарей, пробегающие по ее лицу, руки, уже отмеченные смертью и лежащие на парче так неподвижно, словно им никогда уже не подняться, – призрачная поездка сквозь призрачный Париж, пронизанная каким-то ясным взаимопониманием и невысказанной, беспричинной грустью о предстоящей разлуке.
­­
Кэт попросила шофера остановиться.
Они прошли несколько кварталов вверх, свернули за угол, и вдруг им открылся весь Париж. Огромный, мерцающий огнями, мокрый Париж. С улицами, площадями, ночью, облаками и луной. Париж. Кольцо бульваров, смутно белеющие склоны холмов, башни, крыши, тьма, борющаяся со светом. Париж. Ветер, налетающий с горизонта, искрящаяся равнина, мосты, словно сотканные из света и тени, шквал ливня где-то далеко над Сеной, несчетные огни автомобилей. Париж. Он выстоял в единоборстве с ночью, этот гигантский улей, полный гудящей жизни, вознесшийся над бесчисленными ассенизационными трубами, цветок из света, выросший на удобренной нечистотами почве, больная Кэт, Монна Лиза… Париж…
– Минутку, Кэт, – сказал Равик. – Я сейчас.
Он зашел в кабачок, находившийся неподалеку. В нос ударил теплый запах кровяной и ливерной колбасы. Никто не обратил внимания на его наряд. Он попросил бутылку коньяку и две рюмки. Хозяин откупорил бутылку и снова воткнул пробку в горлышко.
Кэт стояла на том же месте, где он ее оставил. Она стояла в своем кринолине, такая тонкая на фоне зыбкого неба, словно ее забыло здесь какое-то другое столетие и она вовсе не американка шведского происхождения, родившаяся в Бостоне.
– Вот вам, Кэт. Лучшее средство от простуды, дождя и треволнений. Выпьем за город, раскинувшийся там, внизу.
– Выпьем, – она взяла рюмку. – Как хорошо, что мы поднялись сюда, Равик. Это лучше всех празднеств мира.
Она выпила. Свет луны падал на ее плечи, на платье и лицо.
– Коньяк, – сказала она. – И даже хороший.
– Верно. И если вы это чувствуете, значит, все у вас в порядке.
– Дайте мне еще рюмку. А потом спустимся в город, переоденемся и пойдем в «Шехерезаду». Там я отдамся сентиментальности и упьюсь жалостью к самой себе. Я попрощаюсь со всей этой мишурой, а с завтрашнего дня примусь читать философов, составлять завещание и вообще буду вести себя достойно и сообразно своему положению.


Категории: Книги, Цитаты
Как вообще можно уснуть аааа трайк 01:45:40
Как думаю о процессе засыпания так сон пропадает моментально
Как это вообще делать
Сродни тому как когда вдруг осознаешь что ты дышишь на автомате

Ещё перед сном обычно проигрываю разные сюжеты
И за пару минут до того как уснуть все сюжеты начинают искажаться и наполняться странностями
К примеру вот я вижу как он идёт туда-то и говорит тото и тут же оказывается что он говорит белеберду вроде да я взял настойку из тапковых лиан открывай сейф погода южный плюс дверь
И он сам искажается и не идёт к примеру а льется сквозь текстуры
И думаю вот что так всякие с нарушениями в мозге и думают
Когда не можешь собрать мысли и прочее
Это стрем

Чуть меньше встреваю во всякие конфликты
Особенно стараюсь не встревать во всякие неточности от недостатка знаний в биологии
Немного по злому, как обычно, но доставляет, что люди остаются недалекенькими
А им большего то и не надо
Теперь что он обосрался знаю только я
Хихикаю в кулачок и продолжаю деградосить в лентах
Возможно скоро буду как шейн
Найти бы ферму с курями ещё

Кстати возможно уже где-то есть запись такая
Либо это было как обычно у меня в голове
Шейн с курями и помолвкой с мужиком прям копия мисс фейм. Который разговаривал с курями и натирал им лапки. До сих пор ору с него
Можно я тогда буду вайлет можно можно777


.ложный приступ боли. > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)

читай на форуме:
пройди тесты:
Любовь или увлечение 10 ЮбИлЕйЧиК =)
3..Durch Den Monsun...или СуМаШеДшИе...
Тrue ЭМО или позер...? кто ты?
читай в дневниках:

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх